рандомные мысли
Будь, пожалуйста,
послабее.
Будь,
пожалуйста.
И тогда подарю тебе я
чудо
запросто.
И тогда я вымахну -
вырасту,
стану особенным.
Из горящего дома вынесу
тебя,
сонную.
Я решусь на все неизвестное,
на все безрассудное -
в море брошусь,
густое,
зловещее,
и спасу тебя!..
Это будет сердцем велено мне,
сердцем
велено…
Но ведь ты же
сильнее меня,
сильней
и уверенней!
Ты сама
готова спасти других
от уныния тяжкого,
ты сама не боишься
ни свиста пурги,
ни огня хрустящего.
Не заблудишься,
не утонешь,
зла
не накопишь
Не заплачешь
и не застонешь,
если захочешь.
Станешь плавной
и станешь ветреной,
если захочешь…
Мне с тобою -
такой уверенной -
трудно
очень.
Хоть нарочно,
хоть на мгновенье -
я прошу,
робея,-
помоги мне
в себя поверить,
стань
слабее.
Р. Рождественский
я тут решила привнести в свою жизнь немного дерьма и покопаться в недалёком прошлом. дельфин #науплэинг и истории сообщений почти годичной давности.
какая ж я уёба всё-таки.
(Источник: partizany из блога govnomagic)
Lying in Weight: The Hidden Epidemic of Eating Disorders in Adult Women, by Trisha Gura (via carvingoutcollarbones)
Любовь любому рожденному дадена,—
но между служб,
доходов
и прочего
со дня на день
очерствевает сердечная почва.
На сердце тело надето,
на тело — рубаха.
Но и этого мало!
Один —
идиот!—
манжеты наделал
и груди стал заливать крахмалом.
Под старость спохватятся.
Женщина мажется.
Мужчина по Мюллеру мельницей машется.
Но поздно.
Морщинами множится кожица.
Любовь поцветет,
поцветет —
и скукожится.
(Источник: a-nger из блога dirty-bones)
и не то что б любовь до смерти, до гробовой доски
(незачем эти клятвы и прочая ерунда)
но когда ты не рядом, мне всё как-то не с руки
и тоскливо как никогда
а когда в обнимку - все будто бы “на кругах своя”
и, уткнувшись носом в шею или ключицу,
мне бы лечь, уснуть, покрепче тебя обняв
(без тебя не спится)
ты в такие минуты становишься чуть слабее
почему так, не знаешь сам
ты молчишь, обнимаешь меня сильнее
и гладишь по волосам
(со страницы govnomagic)
когда меня спрашивают, почему именно журналистика, отвечаю просто: а я больше ничего не умею, только боле-менее прилично писать.
.
я знаю немало “борцов за правду”, жаждущих занять место на этом поприще. они твердят какие-то единообразные монологи о желании быть “гласом народа” и о прочей ерунде.
“ты же будешь честным журналистом?” - спрашивает меня периодически мама. я улыбаюсь и киваю. а что ей ответить? я хочу что-то есть, где-то жить. и не просто жить, а жить нормально. я хочу, чтобы у моих детей тоже что-то было, чтобы не было вопросов “а почему мы не можем…?”
я не говорю о том, что не надо бороться. да, наверное надо. но пусть борется кто-то другой, кто действительно способен на какие-то значительные действия. а меня как-то не радует перспектива быть брызжущим слюной максималистом, рвущим на себе тельняшку во имя каких-то смутных перспектив. не умеешь - не берись, как говорится. а вас таких, не умеющих, что-то много нынче развелось.
ах да, немного о прозаке.
всё дело в том, что я перестала читать, писать и фотографировать. такие три кита, три ёбаных кита на которых держалась моя сыроватая, зелёная личность с претензией на интеллектуальность. сейчас я смотрю на себя, на то, что я делаю, и мне хочется блевать. именно так, как я блевала в период булимии. тогда мне некогда было думать, тогда я блевала. хотя даже когда блюёшь, ты о чём-то думаешь. я в такие моменты прокручивала всю свою жизнь с поправкой на “а если бы…?”.
именно тогда я и познакомилась с этими чудными таблетками. они, конечно, не помогли. всё это полное дерьмо и доля самовнушения. а может я просто принимала их через раз и не прошла курс до конца. но, по крайней мере, мне было спокойно.
а сейчас меня пожирает этот рвотный рефлекс от самой себя. да и кто бы радовался, барахтаясь в дерьме. и как я раньше этого не замечала?
спасибо редакторше, подкинувшей мне пару материалов. будет чем себя занять в ближайшую неделю.
и, по-моему, надо купить таблеток.
P. S. я тут вспомнила своего специалиста по проблемам пищевого поведения. тётка, которая в первый раз прописала мне прозак. она втирала мне что-то о любви к самой себе. сомневаюсь, что этот кусок дерьма, обросший жировыми отложениями, себя любил.
когда я пила прозак, мне было спокойно и хорошо. лучшие таблетки эвэр. попробуем ещё раз?
(со страницы govnomagic)
надо что-то делать. определённо. и почему я такая нерешительная пизда? аж тошно.
Рассчитай меня, Миша. Ночь, как чулок с бедра,
Оседает с высоток, чтобы свернуться гущей
В чашке кофе у девушки, раз в три минуты лгущей
Бармену за стойкой, что ей пора,
И, как правило, остающейся до утра.
Её еле хватило на всю чудовищную длину
Этой четверти; жаль, уже не исправить троек.
Каждый день кто-то прилепляет к ее окну
Мир, похожий на старый выцветший полароид
С места взрыва – и тот, кто клялся ей, что прикроет,
Оставляет и оставляет ее одну.
Миша, рассчитай ее. Иногда она столько пьёт,
Что перестает ощущать отчаянье или голод,
Слышит скрежет, с которым ты измельчаешь лёд,
Звук, с которым срывается в небо голубь,
Гул, с которым садится во Внукове самолёт.
Вещи, для которых все еще нет глаголов.
Мама просит меня возвращаться домой до двух.
Я возвращаюсь после седьмого виски.
В моем внутреннем поезде воздух горяч и сух,
Если есть пункт прибытия – путь до него неблизкий,
И Иосиф Бродский сидит у меня в купе, переводит дух
С яростного русского на английский.
Там, за баром, укрывшись, спрятав в ладони нос,
Мальчик спит, в драных джинсах, худ, как военнопленный.
В этом городе устаешь и от летних гроз, -
Был бы Бог милосерд – заливал бы монтажной пеной.
Рассчитай меня, Миша. Меня и мой постепенный,
Обстоятельный,
предрассветный
хмельной
невроз.
есть люди, с которыми связывает что-то большее, чем просто люблюнемогу. оно больше, чем идиотские обещания, от которых разит юношеским максимализмом и приторной книжной романтикой. больше, чем нытьё, бессонные ночи и неумеренные возлияния с последующими страдальческими речами и ночными звонками. больше, чем банальная привязанность. больше, чем вся эта непонятная ёбань, которую девочки называют любовью.
это большее застревает в горле и не даёт сказать “-я тебя не люблю”.
это большее убивает саму мысль о том, что тебя вообще можно не любить.
